Неточные совпадения
— Сам, сам;
прощай! Потом еще кой-что расскажу, a теперь дело есть. Там… было одно время, что я подумал… Ну да что; потом!.. Зачем мне теперь напиваться. Ты меня и без
вина напоил. Пьян ведь я, Родька! Без
вина пьян теперь, ну да
прощай; зайду, очень скоро.
Это не человек, а машина, и злая машина, когда рассердится, — прибавила она, вспоминая при этом Алексея Александровича со всеми подробностями его фигуры, манеры говорить и его характера и в
вину ставя ему всё, что только могла она найти в нем нехорошего, не
прощая ему ничего зa ту страшную
вину, которою она была пред ним виновата.
«Да! она не
простит и не может
простить. И всего ужаснее то, что
виной всему я, —
виной я, а не виноват. В этом-то вся драма, — думал он. — Ах, ах, ах!» приговаривал он с отчаянием, вспоминая самые тяжелые для себя впечатления из этой ссоры.
Они раскаиваются от всей души, просят
простить их
вину».
— Долли! — проговорил он, уже всхлипывая. — Ради Бога, подумай о детях, они не виноваты. Я виноват, и накажи меня, вели мне искупить свою
вину. Чем я могу, я всё готов! Я виноват, нет слов сказать, как я виноват! Но, Долли,
прости!
— Да, я понимаю, что положение его ужасно; виноватому хуже, чем невинному, — сказала она, — если он чувствует, что от
вины его всё несчастие. Но как же
простить, как мне опять быть его женою после нее? Мне жить с ним теперь будет мученье, именно потому, что я люблю свою прошедшую любовь к нему…
«Слава Богу, кричу, не убили человека!» — да свой-то пистолет схватил, оборотился назад, да швырком, вверх, в лес и пустил: «Туда, кричу, тебе и дорога!» Оборотился к противнику: «Милостивый государь, говорю,
простите меня, глупого молодого человека, что по
вине моей вас разобидел, а теперь стрелять в себя заставил.
Ну попробуй пред ней сознаться в
вине, «виноват, дескать,
прости, извини»: тут-то и пойдет град попреков!
— Как это ты в тридцать лет не научился говорить?.. таскает — как это таскать дрова? — дрова носят, а не таскают. Ну, Данило, слава богу, господь сподобил меня еще раз тебя видеть.
Прощаю тебе все грехи за сей год и овес, который ты тратишь безмерно, и то, что лошадей не чистишь, и ты меня
прости. Потаскай еще дровец, пока силенка есть, ну, а теперь настает пост, так
вина употребляй поменьше, в наши лета вредно, да и грех.
Братья молча постояли
Да в затылке почесали.
«Спрос не грех.
Прости ты нас, —
Старший молвил, поклонясь, —
Коли так, не заикнуся
Уж о том». — «Я не сержуся, —
Тихо молвила она, —
И отказ мой не
вина».
Женихи ей поклонились,
Потихоньку удалились,
И согласно все опять
Стали жить да поживать.
— Моя
вина, матушка,
простите, ради Христа! — молвил на то Самоквасов. — Дело-то больно спешное вышло тогда. Сеня и то всю дорогу твердил, как ему было совестно не простившись уехать. Я в ответе, матушка, Сеня тут ни при чем.
— Моя
вина, матушка, моя
вина… Прими покаяние,
прости меня, грешную, — молвила уставщица у ног игуменьи.
— Ламберт, я вас прогоняю, и я вас в бараний рог! — крикнул Андреев. — Adieu, mon prince, [
Прощайте, князь (франц.).] не пейте больше
вина! Петя, марш! Ohe, Lambert! Où est Lambert? As-tu vu Lambert? — рявкнул он в последний раз, удаляясь огромными шагами.
О, опять повторю: да
простят мне, что я привожу весь этот тогдашний хмельной бред до последней строчки. Конечно, это только эссенция тогдашних мыслей, но, мне кажется, я этими самыми словами и говорил. Я должен был привести их, потому что я сел писать, чтоб судить себя. А что же судить, как не это? Разве в жизни может быть что-нибудь серьезнее?
Вино же не оправдывало. In vino veritas. [Истина в
вине (лат.).]
Ему сейчас велели встать и сказали, что
прощают его
вину и жаловаться не будут.
Мать не хотела сделать никакой уступки, скрепила свое сердце и, сказав, что я останусь без обеда, что я останусь в углу до тех пор, покуда не почувствую
вины своей и от искреннего сердца не попрошу Волкова
простить меня, ушла обедать, потому что гости ее ожидали.
—
Простите,
простите меня!.. — простонал он. — Я три года мучаюсь и не нахожу себе места от угрызений совести за это преступление моей юности. Три года ношу я в сердце образ и благословляю день нашей настоящей встречи, дающей мне возможность искупить перед вами мою
вину, искупить какими угодно жертвами, ценою моей жизни.
— Нет, нет, стоит только закутаться, и вообще свежий какой-то ветер, даже уж очень свежий, но мы забудем это. Я, главное, не то бы хотел сказать. Chère et incomparable amie, [Дорогой и несравненный друг (фр.).] мне кажется, что я почти счастлив, и
виною того — вы. Мне счастье невыгодно, потому что я немедленно лезу
прощать всех врагов моих…
— Ах, ты всё про лакея моего! — засмеялась вдруг Марья Тимофеевна. — Боишься! Ну,
прощайте, добрые гости; а послушай одну минутку, что я скажу. Давеча пришел это сюда этот Нилыч с Филипповым, с хозяином, рыжая бородища, а мой-то на ту пору на меня налетел. Как хозяин-то схватит его, как дернет по комнате, а мой-то кричит: «Не виноват, за чужую
вину терплю!» Так, веришь ли, все мы как были, так и покатились со смеху…
— Ты не можешь меня любить, князь, — говорила она, — не написано тебе любить меня! Но обещай мне, что не проклянешь меня; скажи, что
прощаешь меня в великой
вине моей.
—
Прости, народ православный! — сказал он, —
прости меня в грехах моих, в разбое, и в воровстве, и в смертном убойстве!
Прости во всем, что я согрешил перед тобою. Заслужил я себе смертную муку, отпусти мне
вины мои, народ православный!
Спрашивать о том, сколько раз надо
прощать брата, всё равно, что спрашивать человека, который знает, что пить
вино дурно, и решил никогда не пить
вина, спрашивать его, сколько раз нужно отказываться от
вина, когда подносят. Если я решил не пить, то не буду пить, сколько бы раз ни подносили. То же и с прощением.
—
Простите!.. Я прошу милости… Снисхождения прошу, — забормотал Ардальон с какою-то мятущеюся тоскою в испуганных взорах. — Спьяну… по глупости-с… Если возможно, я готов чем угодно искупить мою
вину… Все, чтó знаю, все, чтó мне только известно, я могу — как перед Богом — без утайки… с полной откровенностью… Я раскаиваюсь…
Простите, Бога ради!..
Шаррон.
Простите, государь. Он, очевидно, помешался сегодня. А я не знал. Это моя
вина.
Досужев. Ну,
прощай! Вперед будем знакомы! Захмелел, брат! (Жмет Жадову руку.) Василий, манто! (Надевает шинель.) Ты меня строго не суди! Я человек потерянный. Постарайся быть лучше меня, коли можешь. (Идет к двери и возвращается.) Да! вот тебе еще мой совет. Может быть, с моей легкой руки, запьешь, так
вина не пей, а пей водку.
Вино нам не по карману, а водка, брат, лучше всего: и горе забудешь, и дешево! Adieu! [
Прощай! (франц.) — Ред.] (Уходит.)
Раскаянье долго терзало больного старика, долго лились у него слезы и день и ночь, и долго повторял он только одни слова: «Нет, Сонечка, ты не можешь меня
простить!» Не осталось ни одного знакомого в городе, перед которым он не исповедовал бы торжественно
вин своих перед дочерью, и Софья Николавна сделалась предметом всеобщего уважения и удивления.
Она знала за сутки, что должна умереть, и поспешила примириться с своею совестью: вдруг ночью разбудили Сонечку и позвали к мачехе; Александра Петровна при свидетелях покаялась в своих
винах перед падчерицей, просила у нее прощенья и заклинала именем божиим не оставить ее детей; падчерица
простила, обещала не оставить их и сдержала обещанье.
По частным же сведениям, за Александром Васильевичем была
вина иного рода,
простить которую Павел Петрович при вступлении на престол не мог.
— Нет, брат, на сегодня уволь… У меня в моей благословенной провинции достаточно семейных очагов…
Прости меня, но это все слишком пресно для нашего брата провинциала… Я не премину сделать визит твоей супруге, о которой ты, конечно, расскажешь мне за бутылкой доброго
вина…
Мир со всем его шумом и суетою не стоил бы ослиного копыта, не имей человек сладкой возможности оросить свою бедную душу хорошим стаканом красного
вина, которое, подобно святому причастию, очищает нас от злого праха грехов и учит любить и
прощать этот мир, где довольно-таки много всякой дряни…
— Хорошо! — сказал он, — Я
прощу вас ради просьбы товарищей ваших, но с тем, чтобы вы пред всеми признались в вашей
вине и объявили, когда вы выучили заданный урок.
Да, странно, потому, что вы
винойМоей погибели: но мне вас жаль… я вижу,
Что поражен я тою же рукой,
Которая убьет вас; — не унижу
Себя ничтожной местью никогда —
Но слушайте и будьте осторожны:
Ваш муж злодей, бездушный и безбожный,
И я предчувствую, что вам грозит беда.
Прощайте же навек, злодей не обнаружен,
И наказать его теперь я не могу, —
Но день придет, — я подожду…
Возьмите ваш браслет, он больше мне не нужен.
Окоемов. Слушай, Зоя: я уж разорил тебя; весь твой капитал пошел на уплату моих долгов; часть денег, которые получим за имение, пойдет туда же. Что у нас останется? Разве могу я
простить себе, что довел тебя До нищеты? Я должен загладить свою
вину и во что бы то ни стало возвратить тебе состояние.
Сколько раз молил я двух венчанных судей моих
простить мне
вину, которой не знаю, и обещал честным словом Паткуля служить им верноподданнически; но я не обещал изменять обету, данному отечеству моему, любить его выше всего — и не был прощен.
Наконец, последовало объяснение; хотя я приготовился встретить его с твердостию и хладнокровием и точно, все жестокие упреки сначала переносил и отражал с наружным спокойствием, но когда Григорий Иваныч сказал: «А что будет с вашей матерью, когда я опишу ей ваш поступок и откажусь жить вместе с вами?..» — тогда растаяла, как воск, моя твердость, слезы хлынули из глаз, и я признал себя безусловно виноватым и чистосердечно просил
простить мою
вину.
— Мы с Зарницыной оправдаем тебя, представим доказательства. Я брошусь тогда к ногам государя моего, расскажу ему и твои
вины, и твое раскаяние. Он милостив, наш царь, он
простит тебе минутное заблуждение. А если нет, я жена ссыльного, поплетусь за тобою в тундры и снега Сибири, понесу твои цепи, буду твоей работницей.
—
Прощай, друг, я не останусь у тебя завтракать. Боюсь, чтобы твои гости, упоенные добрым
вином и торжество будущих своих побед не вздумали оскорблять меня за то, что я не согласен с их шарлатанством. Меня дома ждут жена и дети, и я в кругу их отдохну от всего, что здесь слышал и видел.
Никого не хотел Соломон видеть в этот день несчастным. Он роздал столько наград, пенсий и подарков, сколько не раздавал иногда в целый год, и
простил он Ахимааса, правителя земли Неффалимовой, на которого прежде пылал гневом за беззаконные поборы, и сложил
вины многим, преступившим закон, и не оставил он без внимания просьб своих подданных, кроме одной.
— Признаюсь, и у меня что-то вот тут неловко, — сказал Зарецкой, показывая на грудь. — Французы под Москвою!.. Да что горевать, mon cher! придет, может быть, и наша очередь; а покамест… эй! Федот! остальные бутылки с
вином выпей сам или брось в колодезь.
Прощай, Сборской!
«Одно условие, — рявкнул он как зверь, — и я
прощу тебя и назову сыном: приходи завтра на вече и на коленях при всем собрании вымоли у меня прощение
вины твоей.
«Одно условие, — рявкнул он как зверь, — и я
прощу тебя и назову сыном: приходи завтра на вече и на коленях при всем собрании выползай у меня прощение
вины твоей.
—
Прости, святой отец. Грешен я перед тобой, яко пес смердящий… Но не таю своей
вины и приехал покаяться.
Елена (со слезами). Вы меня
прощаете? Какую же
вину вы мне
прощаете? Что вы думаете обо мне?
— Нет, это не все равно: прощение дается даром, по снисходительности того, кто
прощает; а извинение вызывается причинами, которые заставляют не считать
вину виною. Но ты, однако, очень пытлив — это хорошее качество, оно может вести к широкому разумению; но надо, чтобы при этом не было беспокойного воображения, которое всегда ведет к напрасным тревогам и ошибкам.
Христос в молитве своей всем людям без исключения велит
прощать другим, чтобы и им были прощены их
вины.
— Да, да, — подхватила матушка, — и всему
виною этот гадкий Сувенир! Никогда я этого ему не
прощу! Ступайте, возьмите людей, поезжайте, Викентий Осипыч!
— Natalie, когда вы просили меня уехать, то сказали:
прощу вам всё, всё… Значит, вы считаете меня виноватым перед вами. Прошу вас, хладнокровно и в коротких выражениях формулируйте мою
вину перед вами.
Между ними ходило предание, что праотцы их за какую-то
вину должны были подвергнуться наказанию кнутом и ссылке в Сибирь в каторжную работу; что их
простили за то, что они приняли русскую веру, и переселили на другие места; что Магомет их проклял и что потому они живут бедно.
— Вы не подумайте, что они какие-нибудь, — сказал ou. — Правда, они француженки, кричат всё,
вино пьют… но известно! Воспитание такое французы получают! Ничего не поделаешь… Мне их, — добавил Иван Петрович, — князь уступил… Почти задаром… Возьми да возьми… Надо вас будет когда-нибудь познакомить с князем. Образованный человек! Всё пишет, пишет… А знаете, как их зовут? Одну Фанни, другую Изабеллой… Европа! Ха-ха-ха… Запад! Прощайте-с!
Иван Михайлович. Не говори лучше. (Подходит к столу и выпивает стакан
вина.)Да, да — высеку, розгами высеку.
Прощайте. Смейтесь, кричите, злитесь, а высеку, высеку! И сам спасибо скажет, да!